11:23
Возвращайся
Был поздний вечер. Хьюс ждал на одном из диванов рядом с кухней, лениво развалившись и запрокинув голову на мягкую спинку, и старался не закрывать глаза дольше чем на две секунды. Он пребывал в том приятном состоянии полудрёмы, когда зрение размывалось по краям и не фокусировалось ни на чём, а время как-то незаметно ускользало, — и внутренне слабо, почти неохотно корил себя за вопиющую неосторожность.
Было даже немного стыдно признавать, как быстро он расслабился под мирные звуки, доносившиеся со стороны кухни: тихий перезвон кружек, хлопанье шкафчиков, шорохи воздушных шагов. Слишком уютно. Слишком по-домашнему.
Не то чтобы Хьюс был против.
— Готово, — глухой стук вырвал его из оцепенения.
Хьюс открыл глаза — когда он успел их закрыть? — и заторможенно посмотрел на кружку, только что поставленную перед ним. Потом потерянно прищурился.
— Какао, — услужливо напомнил Юма и со странно подрагивающими губами отвернулся. Хьюсу потребовалось на несколько мгновений больше приличного, чтобы понять, что над ним нагло смеются.
Из него вырвалось обиженное фырканье.
— Долго, — мстительно бросил он и покосился на залитую тёплым жёлтым светом кухню, не желая видеть самодовольное лицо сокомандника.
— Вода не хотела закипать, — выдохнул Юма с намёком на усмешку в голосе, примостившись на краю другого дивана. — И ты сам решил ждать.
Хьюс повёл плечами — отвечать тут нечего, да и знали они оба, что он это несерьёзно — и слабой от дремоты рукой взял свою кружку. Попробовал — как всегда достаточно холодный и не слишком сладкий. Идеальный.
Неудивительно, учитывая, что они сидят так вдвоём всё чаще и чаще.
Иногда даже без какао. Или с горячим шоколадом. Газировкой, печеньем, конфетами. В кучах бумаг с заметками и планами; с книгой, одной на двоих, и совместными попытками прочитать хотя бы несколько предложений; в темноте перед слепящим монитором, на котором безостановочно проигрываются немые записи боёв.
Хьюс мог бы сказать, что ему всё равно. Он мог бы сколько угодно это говорить, но всё равно чувствовать, как в груди сжимается тугая стальная пружина, просто думая о том, что их ждёт всего через отведённые Кидо на сборы три дня. Как он наконец-то взойдёт на борт экспедиционного корабля и вольётся в работу остального экипажа. Как будет напряжённо выжидать, когда капитан нападёт со спины. Как ему придётся бороться, чтобы вернуться на Афтократор и оставить Миден позади.
Поэтому Хьюс молчал. Он пил свой какао и внимательно прослеживал взглядом почти неуловимые линии усталости в фигуре напротив, искал и находил скованность в узких плечах, что-то глубокое и тёмное за ресницами и в поджатых губах. Это были не совсем печаль или тоска, а скорее мрачная задумчивость.
Наконец прозвучал вопрос.
— Я не знаю, — Хьюс посмотрел в пронзительные глаза с белыми зрачками. — Не думаю, что Хайрэйн оставит меня в живых, если я не успею вернуться вовремя.
Он тяжело встал, подхватил обе кружки и, двигаясь к раковине, прислушался к лёгкому шарканью позади себя. Шаги медленно удалялись, а потом вдруг остановились, и до Хьюса донёсся мягкий искренний голос:
— Если выживешь — возвращайся.